skrebec (skrebec) wrote,
skrebec
skrebec

Люся

Меня до сих пор удивляет, что некоторые минуты моей жизни даже не знакомы между собой. Я уже не говорю про часы. Вот только что примерный семьянин, а через полчаса раздаю самогонку на перекрёстке. С утра в филармонии хлопаю фольклору, вечером за двести верст в бане с пятью женщинами и четырьмя полотенцами.
Недавно позвали строить детскую горку и я, вздрогнув, вспомнил, как катался на лыжах. Всю жизнь на севере, а счастлив был лишь, когда без них.
Но у моих друзей не задницы, а экспериментальные полигоны для шилопроизводящего завода. Если мы не на рыбалке, то пьём тихо, поскрипывая сосисками. Самое экстремальное, что может с тобой случится в сауне, проигрыш шести мормышек посредством нард. Пивом залить трусы, серьёзное испытание.
Но тут самый сумасшедший говорит, а поехали, завтра с нами на лыжах прокатимся, и хлопает меня по запревшему от страха плечу. Угу, бодрится второй, мы уже два раза катались, ветер заставит тебя улыбаться. Я на градусник в сауне посмотрел, температура вроде не смертельная даже для их молочных мозгов. Согласен, говорю, посмотреть на фотку, что вы мне пришлёте в глянце. Они услышали только «согласен» и назавтра стоят уже на пороге, теребят моё самолюбие. Я конечно не с диваном на спине родился, но мне, чтобы до рынка дойти, два дня полежать надо. Идите, говорю твёрдо, я вас догоню. Сегодня. Стоят с таким видом, что они моя последняя надежда. Чувствую, не бросят в быту. Ладно, соображаю, прикусив мохеровый шарф, отчего бы не прогуляться вдоль лыжни с термосом.
Неладное заподозрил, когда на меня надели скафандр провинившегося космонавта, дали в руки кривые палки, а ноги нарядили в испанские сапоги не моего размера интеллекта. Я как мог, вырывался, стонал, что я ещё Бразилии не нюхал, что молод и чист по сравнению с их совестью, по мне Нобелевская премия плачет. Требовал дать отхлебнуть из термоса смелой воды. Обещал справку от нотариуса, что я столько не нагрешил, что мне срочно надо дерево посадить. Угрожал, что променяю их на тех, кто заразит меня макраме.
«Держи копчик по ветру» было мне суровым ответом, это, похоже, была и инструкция.
Пока меня волокли на край горы, я умолял дать мне исповедаться или хотя бы пописать.
«Почему? Почему?!», вопрошал я, упираясь палками, у всех друзья, как друзья, домино по гаражам крошат, а у меня саблезубые крокодилы на лыжах?
«Следи за ногами», прокричали мне эти синие от удовольствия черти и через полсекунды исчезли из виду. Последней моей мыслью было:хорошо всё-таки, что мои зубы уже не выпадут. А вылетят.
До сих пор не понимаю, почему я оттолкнулся, мог бы ведь, не снимая экипировки, добежать до той же Бразилии.
Вот эта иллюзия, что ты что-то можешь выбирать, всё портит.
Внизу были мои уроды и мне ещё было, что им сказать. Я оттолкнулся.
Как мне потом объяснили – вся гора подумала: плевать этот парень хотел кантоваться.
Я был героем секунд десять. Остальную бесконечность кувыркался, умудряясь одновременно барахтаться. Когда открыл глаза, вокруг оставалось всё темно. Сиплю через судорогу, а говорили, что в раю постоянно солнышко!
- А ты что в рай собрался? – с небес прям.
- Да, я рыбак, значит по умолчанию. Лыжи, это нелепый ляпсус.
- Ну, ну, - и голос такой знакомый, из бороды. Так, думаю, если эти придурки здесь, это не рай, это через дорогу.
У горнолыжника поневоле оказывается очень много запчастей. По всей горе собирали очки, перчатки, почки, лыжи, селезёнку. Аппендицит можно было уже не приносить. Рёбра мои представляли собой обычный фламандский узел. Я бы не встал ни за что, если бы не безмерное желание кое-кого лягнуть.
Хорош, говорят, валяться, пошли, мы тебя с бугелем познакомим. Это, что ещё за зверь, любопытствую сдержанно. Его, ласково сообщают, между ног суют. Потом я, конечно, и с него срывался раз десять.
Остаться в живых среди этих людей - простой человеческий подвиг.
Через два месяца они поехали кататься с большой предуральской горы. Билеты на меня взяли, даже не спрашивая. Привезли на заброшенную станцию, где по полуразрушенным баракам жили психи, сумасброды и полоумные горнолыжники. По дороге расписывали мне красоты белоснежных вершин, изумительность замёрзшего водопада, приветливый, как асфальт, снег. А приехали в метель. Видимость ноль, тонус – минус. Мело так, что покурить с трудом можно было выйти. Но после третьей фляжки вышли, геройски курим. Кругом свистит, воет и вдруг из метели, из адовой темноты слышим голос жалобный и, что ещё хуже, женский: Люююся! Люююсечка!
Боже мой, представил я дитя занесённого и обмороженного.
Из стены снега выныривает тётка-баба, местная снаружи, в валенках по грудь. О, мычит, мальчики, а закурить есть? Дали сигарету, что случилось, мол? Она, выкурив полсигареты с трёх затяжек, с надеждой спрашивает, вы Люсю не видели? Нет? А выпить есть? Вынесли, конечно. Жахнула, крякнула, отказавшись от закуски. Потом обвела нас тяжелым, но жалостливым взглядом и, уходя, обронила: господи, хоть бы не загрызла никого.
Видел потом эту Люсю с меня ростом, но больше всего поразила цепь, с которой она сорвалась. Толще моего инстинкта самосохранения.
Через пару дней метель иссякла, и пришлось идти кататься, в бога, душу и мать, на лыжах.
Потому что, я как та Люся, вроде от доброхотов можно вырваться, а идти некуда, кругом метель из чужих.
Дружба это тяжелая работа доложу я вам.

P.S. Вот зачем я сейчас вспомнил, как на водных лыжах катался, не усну теперь.
Tags: как я выжил, сопланетники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 94 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →